Говорят, что честность — это не отсутствие фантазии, а мужество быть увиденным…Одна женщина сказала мне, что она не верит своему сыну, потому что он врет. Детская ложь — это не трещина в фундаменте личности, а стремление ребенка возвести кокон для своего хрупкого «Я» и построить мост над пропастью тревоги. С позиции психоанализа, этот момент рождения

Говорят, у времени есть привычка стирать всё мелкое и неважное, превращая жизнь в пергамент, на котором остается лишь то, что выжжено пламенем истинности…Сегодня день рождения моей лучшей подруги, и нашей дружбе…сорок семь лет. Сорок семь зим сменялись веснами … Это даже не юбилей, это перекресток вечности, сотканной из миллионов моментов: из нашего беззвучного смеха на

Где-то между «ещё не вечер» и «уже не понедельник» затерялась маленькая точка безвременья — среда. Будильник прозвенел уже второй раз, когда я всё ещё вела переговоры с одеялом о продлении нейтралитета…За окном солнце поднималось так медленно и нерешительно, будто это было вовсе и не солнце, а сотрудник отдела «весна», который случайно вышел на смену посреди

У психосоматических пациентов, как правило, нет истории, у них есть только биография — сухая карта местности, где отмечены километры дорог, но стерты чувства. Они листают годы, как канцелярскую книгу, шелестя пожелтевшими выписками прошлого: вот событие, вот дата, вот протокол…. Но когда касаются переживаний, их пальцы уходят в пустоту, а слова звучат, как перевод с мертвого

Иногда я думаю о несправедливости того, что мы смотрим на материнство как на бесконечные титры в конце фильма, которые никто не читает. Мы аплодируем лучшей мужской роли второго плана, ищем великие смыслы в короткометражке случившегося, но не замечаем, как главная героиня раз за разом выходит на сцену без дублера, без сценария и без права на

Мы все звучим по-разному: кто-то — как тревожный барабан, кто-то — как одинокая флейта, а кто-то — как целый оркестр, в котором инструменты спорят друг с другом… Однажды к Зеркалу подошел человек, который не звучал никак — он чувствовал внутри себя лишь «глухоту», пустоту, вакуум, серую пыль повседневных дел и застегнутую на все пуговицы душу.

Жила-была женщина, которая любила свою работу, пила много кофе и имела смутную тревогу в районе солнечного сплетения, звучащую из уст подруг как: «опять ты паришься». И было у женщины две тени: одна от тела, а вторая от «надо было лучше стараться» и «ты опять накосячила» в виде чувство вины. Что такое чувство вины? В 1930

Жил-был человек, который боялся лифтов. При виде их закрывающихся дверей его организм буквально устраивал внутренний шабаш — такой себе корпоратив гормонов стресса, где адреналин отплясывал польку на позвонках, сердце пускалось вприсядку, ладони становились влажными, а в глазах темнело. История наших страхов похожа на луковицу, которая застряла в бессознательном, превратившись в симптом. В работе «Этюды об

Одна женщина спросила меня, почему она никак не может забыть того, кто и другом-то, как оказалось, для нее не был… Если вам больше года и вы самостоятельно читаете этот текст, то вы уже думаете об одних больше, чем о других… Еще в колыбели наша душа обводит людей невидимым мелом: этот — мой, этот — чужой,

Представьте человека, который месяцами мечтает о конкретной модели автомобиля или о переезде в квартиру с панорамными окнами в центре города. Он день за днем шлифует в голове грани своего счастья, представляя как лучи утреннего солнца целуют его идеальный паркет или как он рассекает на своем новеньком авто, чувствуя себя наконец-то «целостным». И пока машины или