Про синдром годовщины

Представьте, что вы идете по коридору своей жизни, где стены выкрашены в спокойные бежевые тона, половицы не скрипят, из кухни вкусно пахнет кофе, а комнаты ваших травм и потерь крепко-накрепко заперты. И вы можете годами не заходить в эти комнаты, но у бессознательного есть свой «мастер-ключ»: как только стрелки биологических часов замирают на определенной цифре, — будь то определенный день в году, ваш возраст или возраст вашего ребенка, — дверь одной из этих комнат распахивается сама собой внутрь вас «синдромом годовщины». Прошлое не возвращается — оно всегда с нами, просто молчит за закрытой дверью. А в «годовщину» щелкает невидимый механизм и календарь совпадает с картой боли…

На лекции Нэнси Мак-Вильямс, один самых известных психоаналитиков современности, рассказала о своем личном «синдроме годовщины». Когда ей исполнилось 44 года, а её второй дочери 9, она вдруг стала просыпаться каждое утро с чувством уныния без явной причины. День за днем. До тех пор, пока она не связала свою депрессию с тем, что ее мама умерла, когда ей было 44 года, а самой Нэнси, которая была вторым ребенком в семье, было 9 лет. Это осознание помогло Нэнси справиться с депрессией. И однажды утром, когда она проснулась в ровном настроении, она подсчитала, сколько дней прожила она после своего 44-го дня рождения, и сколько дней после своего рождения прожила её мать до смерти. Оказалось, что она прожила на один день дольше своей матери.

Так наше бессознательное отслеживает даты и время, о котором мы не думаем. Метафорически это похоже на «радиоактивный полураспад» горя: спустя десятилетия частицы прошлого все еще излучают печаль, и когда мы проходим через ту же «точку координат» в пространстве времени, счетчик Гейгера внутри нас начинает отчаянно трещать.

«Синдром годовщины» — это попытка психики переварить непереваренное. Тени прошлого не выбегают в «годовщину» с криком. Они тихо выползают с полки, где лежат все даты, которые мы пытаемся стереть. Потеря — это не рана, которая заживает бесследно. Это скорее ампутация какой-то части души и осознание того, что теперь тебе предстоит научиться жить с протезом. Ни одна потеря не может быть отгоревана полностью. И когда часовая стрелка встаёт на то же место, где когда-то погасла звезда, появляется незавершенная картина, которую нельзя стереть, но можно дорисовать. В «годовщину» мы берем кисть и добавляем несколько штрихов к этой картине, делая боль узнаваемой и, следовательно, выносимой. И чем больше утрат пережил человек — тем сложнее его картина. Ведь каждое «прощай»— это тоже объятие, просто вывернутое наизнанку.

Почему это происходит? Во-первых, наше тело — это тот архив, который хранит все наши идентификации. Вы смотрите на свою девятилетнюю дочь и ваше тело вспоминает, каково это — быть девятилетней и потерять мать. Это про «невидимую связь поколений», когда мы бессознательно «сверяем часы» с нашими детьми и родителями. Во-вторых, бессознательная «лояльность предкам» очерчивает границу нашей жизни. Мы не помним чего-то сознательно, но наш внутренний метроном отстукивает: «Опасность! Ты дошла до точки, где мир рушится». Депрессия Мак-Вильямс исчезла в тот день, когда она стала «старше» своей матери. Как будто, как только Нэнси «перешагнула» через этот рубеж в один день, она получила негласное внутреннее разрешение на жизнь.

Знаете, всем нам не помешает милосердие к себе. Если вам вдруг становится плохо «без причины» — посмотрите на календарь. Возможно, ваша душа просто отмечает годовщину старого сражения и дает вам шанс наконец-то её заметить, оплакать и — самое главное — утешить того маленького ребенка внутри, который когда-то не справился…

Ольга Караванова,
Психолог, влюбленный в психоанализ