Про булимию и компульсивное переедание

Иногда я встречаю людей, которые в момент опустошения бака душевных сил, самоуважения и тепла, отправляются не на «эмоциональную заправку», а к обычному холодильнику. На базовом уровне их психика кричит: «Мне плохо, меня никто не любит, я исчезаю!», но вместо того чтобы искать эмоциональную поддержку (которую страшно просить или невозможно получить), эти люди пытаются заполнить едой свою психологическую пустоту.

В 1945 году Отто Фенихель, австрийский психоаналитик, в своей работе «Психоаналитическая теория неврозов», называет специфические отношения с едой «ненаркотической зависимостью». Он пишет о том, что пища при этой форме зависимости полностью теряет свою биологическую функцию, и больше не питает клетки, она питает истощенное Я . При булимии ( дословно переводится как «бычий голод», и этот термин появится много позже работы Фенихеля) еда падает не в желудок, а в метафорическую черную дыру внутри личности. Но сколько бы килограммов пищи туда ни забросили, дыра не заполнится, потому что она питается не калориями, а смыслами. Человек пытается заесть не физический голод, а «голод по объекту» — по принимающему и любящему Другому.

Фенихель сближает булимию с алкоголизмом или наркоманией, поскольку в их основе лежит один и тот же механизм — оральная триада (желание поглощать, желание подчиняться веществу и желание забыться), и он опирается на концепцию оральной фиксации.

Все дело в том, что в младенчестве молоко матери, её тепло, безопасность и любовь неотделимы друг от друга. Еда поступает младенцу вместе с материнской заботой и абсолютным принятием. У человека, склонного к булимии, в закромах психики застряла именно эта детская склейка. Булимик, взрослея, продолжает использовать этот детский физиологический язык (рот, глотание, очищение) для решения глубоких душевных конфликтов. Еда становится его метафорической валютой, за которую он отчаянно пытается купить немного безопасности и автономии. 

То есть по своей сути булимия — это трагедия нарушенного перевода с «младенческого» языка на «взрослый», история о потерянных границах и бунте на коленях. Когда такой взрослый сталкивается с депрессией, одиночеством или тревогой, его Я чувствует себя голодающим, брошенным младенцем. В момент компульсивного (неуправляемого) переедания его внутренняя цензура отключается, и этот «внутренний младенец» выпадает из реальности, заглушая едой непереносимые чувства. Вот только еда лишь на несколько минут приносит суррогатное удовлетворение (психика чувствует себя «наполненной» и защищенной), а как только приступ заканчивается, наваливается токсичный стыд, запускающий «очищение». Избавляясь от еды, человек метафорически выплевывает обратно свою зависимость, «грудничковость», внешний контроль и чужие ожидания, в судорожной попытке сказать: «Я снова пуст, а значит — свободен от чужого влияния».

Булимия - это трагическая попытка разрешить парадокс слияние/свобода. Это война, в которой человек пытается уничтожить территорию (свое тело), чтобы спасти от оккупации крепость (свою душу). Еда здесь перестает быть топливом, она становится языком, на котором кричат о невозможности дышать в чужих психологических границах и своей беспомощности…